12
Окт
0

И все-таки она сохранилась




Сначала мы собирались найти железнодорожный мост, вернее, то, что от него осталось. 
Этот мост — часть железной дороги Ревака — Кайнары, о которой наша газета уже два раза писала: «Самый длинный тоннель Молдовы» («Панорама», №333 от 08.06.2012) и «Замечательный вокзал Ревака» («Панорама», №349 от 12.07.2012).

Мост построили румыны в 20-30-х годах прошлого века, а в 1944-м его разрушили. Все, чем мы располагали, – это фотография трехарочного каменного моста и уточнение «он был недалеко от Сынжеры».

Стоял ясный солнечный день конца сентября, и все еще было зеленым. Мы сошли с автобуса в небольшом центре Сынжеры — остановка автобусов на Кишинев, одноэтажный рядок магазинов и баров. Идти недалеко. Вдоль путей мимо старого румынского полустанка, мимо акведука, мимо высокой железнодорожной насыпи. И вот увидели его — железнодорожный мост. Но не тот, что на фотографиях.  

Стоит совсем другой мост. Целый, прочный. Построен, похоже, в 60-70-х годах. А от старого, румынского, осталась пара обломков — куски бетона, возле которых пасутся козы. И все.

А рельсы поднимаются на пологий склон, блестят на солнце. И вроде бы мало-помалу поворачивают направо. Дорогу на Кайнары, построенную еще румынами и разрушенную в войну, реанимировали семь лет назад. Но мост-то восстановили намного раньше. Зачем строили такое дорогостоящее сооружение, если дороги не было? «Давай пройдемся, может, узнаем», — предложил Безлошадный. Так и пошли – в сторону Добружи. Сразу видно: ездят по этим рельсам от случая к случаю. На блестящей поверхности металла пятна ржавчины, как от капель воды. И шпалы — очень много деревянных. И многие разрушены, можно сказать, в труху.

Слева по склону сельские дома, еще ниже — дорога на Бендеры, по ней снуют туда-сюда автомобили. И тут…

- Что это? — спрашивает Алтаев и заглядывает в видоискатель фотоаппарата с телевиком. – Кажется, разрушенный румынский полустанок. Точно, румынский: входные двери полукруглые, арочные, мы такие полустанки с тобой весной в Добруже видели.

Полустанок

Здание заброшено, похоже, давно. Мы зашли посмотреть, что внутри. Все разрушено. Отставшая штукатурка, когда-то в желтой побелке, дальний угол в черной копоти костра, перегородок нет. Но когда-то, когда дом строился для железнодорожного смотрителя, он был совсем неплох.

Судя по всему, в домике было три комнаты и кухня. Потом мы обошли здание вокруг. С задней стороны вход в подвал — в окошко у земли видно, что он высотой в сам дом, такой же по площади и сухой. В общем, построено  надежно и качественно. По тем временам — 80 лет назад — почти хоромы. В селе Броаска, вон, белеют его домики ниже по склону, наверняка все жилье было саманным, под соломенными крышами. А тут капитальный котельцовый дом. Мы бы и в подвал спустились — все-таки интересно, но метрах в двадцати какие-то склады, отгороженные от остального мира ржавым металлическим забором и зарослями акации. Целая стая шавок прижилась у этих складов и теперь, просунув морды в щели забора, лаяла и завывала на все лады. На лай подошел сторож и тоже, нет, не лаял, а, приподнявшись над забором, смотрел на нас сердито и подозрительно.

И мы ушли – совсем недалеко, метров на сто, не более. Тут, похоже, был разъезд с запасными путями — тремя или четырьмя, судя по ширине невысокой насыпи. А впереди — коричневый квадратный корпус какого-то завода. «Так вот почему эту дорогу после войны оставили, — догадывается Алтаев, — тут промзона».  

Прав Алтаев — здесь была, действовала и расширялась промзона. Слева, ниже по склону, бесконечные, в голубой металлической облицовке, корпуса завода. Это «Молдкартон». Он хотя бы действует. А вот справа, на подрезанном железной дорогой склоне — железобетонные фермы недостроенного завода. Солидное строили тут предприятие. Пустые, без стен цеха тянутся метров пятьсот, не меньше. Интересно, что здесь собирались выпускать? Но мы идем дальше, у нас другая цель — железнодорожная. И мы находим еще один объект румынской железной дороги.

Похоже, когда-то здесь были склады, а теперь путеукладочная база. Стоят за заборами нагретые солнцем мощные автокраны, техника старая, советская — «МАЗы», «КрАЗы», «ЗиЛы». Мы хотели склады осмотреть – они тоже румынские. Так опять эти вредные шавки. Те, возле полустанка, хоть лаяли из-за забора, а эти выскочили на пути, забегают со всех сторон, так и норовят цапнуть оскаленными белыми клыками. Мы еле ноги унесли. Главное, сторож на лай вышел — ведро в руке, кепка на голове, хоть бы на собак цыкнул. Так нет, стоял, как немой утес.

Благо день не жаркий, солнечный, и пейзажи вокруг — одно загляденье, хоть акварели рисуй: садово-огородный кооператив на склоне, через долину. Небо в озере отражается, дымки над садами – то ли шашлыки, то ли старая листва. Облачный след над нами, как взбитая пена. И самолеты взлетают. Тут аэродром рядом. Алтаев от нечего делать самолеты фотографирует. В общем, делать нам уже нечего, и мы решаем дойти до Добружи – до нее час ходу, там на автобус и – домой.

И мы пошли дальше по железнодорожному блестящему пути. Обратили внимание на заросшие пути слева, давно ими не пользовались — заросли они и травой, и кустами, и густой ржавчиной. А другие, отполированные вагонными колесами пути, тут их не меньше пяти, втекают один в другой, а из них выскакивает одна блестящая колея, и вперед, забирая вправо, сияя на солнце – вперед, в поля, в холмы.

Та ржавая дорога мимо широких ворот какого-то бездействующего завода покатила вниз, мимо новой насыпи. За ней, отделенная желтым кустарником, обозначилась асфальтированная автодорога. Вот и легковушка по ней проскочила – желтые «Жигули». Малец какой-то на велосипеде проехал, на нас снизу глянул. Новая стальная магистраль уже плавный поворот делает с выходом на высокую крепкую насыпь, а за ней две желтые девятиэтажки Добружи видны. Чуть влево, в легкой дымке слегка вечернего уже солнца — архаичный силуэт с крестами на верхушках, как луковки куполов — деревянный монастырь «Пантанасса». Мы о нем тоже писали: («Панорама», №332 от 06.06.2012).

- Эх, — вздыхает Алтаев, — какие снимки можно сделать! Я туда! А ты?

Безлошадный внимательно, чуть прищурив глаза, смотрит на монастырь. Он у самой старой железнодорожной насыпи стоит, той, которую новый путь обошел, потому как на пути там тоннель, взорванный в 1944 году. Насыпь, если присмотреться, тянется мимо небольшого яблоневого сада. Потом ее закрывает голубоватая, матовая пленка теплиц. За теплицами насыпь опять появляется, по ней немного проходит автодорога…

- Алекс, мне кажется, что эти рельсы внизу и есть старая румынская дорога…

Алекс с края насыпи смотрит вниз, на старые ржавые рельсы.

- Да тут склон крутой, как бы не сломать шею… — в голосе его звучит сомнение и нежелание рисковать ради каких-то рельс, может быть, совсем не румынских. — Я бы пошел к монастырю, пока светло.

- Ладно, ты иди к монастырю, — говорит Безлошадный и, не дожидаясь ответа Алтаева, быстро перебирая ногами, спускается к старым рельсам. Пяти секунд не прошло — сзади глухой твердый топот. Это почти бегом спускается Алтаев: «Да ну его, монастырь, мы ведь дорогу искали».   

Вот она, наша находка

Это была она — старая румынская железная дорога, кусок ветки Ревака — Кайнары. Правда, «перешитая» на широкую колею, правда, использовавшаяся как железнодорожный тупик, но — она. Профиль рельса другой, с наружной стороны головки рельса — той его части, по которой катятся колеса поезда, выступает треугольный мысок. Старые рельсы — налет глубоко въевшейся ржавчины, кусты между шпалами: в этот тупик давно не загоняли вагоны. А кто-то, может быть, местное население — за прудом по левую сторону дороги склон усеян домами какого-то села — потихоньку растаскивает путь. Валяются вывернутые бетонные шпалы, а деревянные исчезли — только зияют выемки из-под шпал. Кому они, интересно, нужны, пропитанные креозотом? Кое-где исчезли и рельсы. Уносят их потихоньку на бытовые нужды.

Мы прошли вдоль пути туда-сюда, он всего метров пятьсот, представили, как лет восемьдесят назад по ним ходили поезда, постукивали на стыках колесными парами, тяжело и натужено у полустанков отдувались паровозы. «А я бы проехался на паровозе», — ностальгическим голосом сказал Алтаев, то есть грустно-задушевным. Безлошадный взглянул на него — полчаса назад Алтаева интересовало совсем другое. Взглянул и сказал: «А теперь пошли к твоему монастырю».   

Александр Алтаев,
Степан Безлошадный
to@pan.md

Ключевые слова: железная дорога

Источник: http://pan.md

Понравилась новость или статья?
Подпишитесь на наш RSS канал и Вы будете получать все последние новости.

Комментарии закрыты.


webmaster@obzormd.com